О Восточном Векторе Геополитики
Июнь 2004 г.
ЯРЫНИЧ
- Речь не о русском факторе на Украине, а об украинском – в России.
Учитывая
степень критичности и внимание, которое уделяется "Западу", на фоне
"замалчивания" влияния восточного соседа, легко расценить суть
настоящего документа как "про-российскую". Подобный вывод на столько
же соответствует истине, на сколько – является ложным. Ибо реальным духом
документа есть "про-украинское" (а вернее, пра-руское)
влияние на Россию. Если Украина что либо и сможет адекватно
противопоставить неизбежному восточному экономическому влиянию – то это
влияние в иной сфере, где Россия окажется менее сильна. Попытки рассматривать
активную украинскую геополитику (если таковая когда-то будет иметь место)
исключительно в экономической плоскости, неизбежно чревато возникновением
группового комплекса неполноценности украинской политической элиты. Ибо в этой
сфере Украина обречена на неизбежное принуждение к маневрированию в
"водоворотах" трений России и Европы, России и Запада – т.е. обречена
на позицию зависимости и гео-манипулятивного принуждения. В лучшем случае, если
произойдет экономическое чудо и Украина освободится от такого принуждения, то
произойдет это гипотетическое событие не ранее чем через 20-30 лет (когда
полностью будет сменена энергетическая и промышленная инфраструктура). Однако,
такая Украина не нужна ни современной России, ни Западу. Откуда же ей такой взяться?
Тем не менее,
есть сфера, в которой Россия исторически и культурологически зависима от
Украины и, буквально, ничего не сможет с этим сделать. А именно – Киев (для
России – столица другого государства) является историческим сакрально-духовным
центром доминирующего в среде русских религиозного влияния – православия. И вот
что странно – этот факт не только находится в тени культовых констатаций внутри
России (что понятно), не только выпадает из зрения современной украинской
светской политики (что тоже объяснимо), но и усиленно обходится вниманием
в качестве активной геополитической компоненты в проектах "национальной
идеи" Украины. Характерно, что на "ранних стадиях" энтузиазма
представителей украинской интеллигенции (поздний советский период)
ориентированных на независимость, в частности – О.Братко-Кутинским (см. стр.
214 [126]),
О.Бердником (см. библиографию [76])
контекст Киевской Руси в истории Украины и России подчеркивался. Однако,
современные "национал-идеологические" проекты (в частности, культовые
наработки [47, 46]) несут интровертный, утилитарный акцент на очень
отдаленном арийском прошлом пра-славянизма, подчеркивая ведическую составляющую
дохристианских славянских культов (абсолютно аналогичным путем идут
разработчики популярных нео-российских "национальных идей"). За тем
из исторического контекста "выпадает" весь
"документированный" период Руси (VIII – XII
век) и далее вкраплениями представлены исторические и культурные антагонизмы
региона, соответствующего сегодняшней Украине. При этом, опять же, существует
очевидный дисбаланс в демонизации именно восточного, "московского"
направления (хотя Украине доставалось от многих империй – монголо-татар, турок,
австро-венгров, поляков, литовцев, не говоря о "приглашении" варягов
"на княженье", и это далеко не полный список). Но даже в
русско-царский период правобережное дворянство польского происхождения
обходились со своими крепостными не менее "нежно" чем их левобережные
"русские коллеги". Интерпретация бурных событий XX-го века так же представлена более-чем
однобоко. Справедливые обвинения в советском идеологическом волюнтаризме и
репрессиях НКВД составляют единственную тему "западно-украинской"
истории, о пальме первенства Антанты в строительстве концентрационных лагерей
на западе Украины и массовом геноциде местного населения в них (задолго до
прихода большевиков) широкая общественность не информируется, равно как не
упоминаются исполнители расстрела львовской профессуры в начальный период
немецко-фашистской оккупации. И т.д. Очевидно угнетенный исторический
прагматизм в доступных параллельной проверке фактах неизбежно проецируется на
менее известные исторические артефакты и не благоприятствует доверию к
оглашаемым доктринам. Не говоря уже о том, что сами
"национал-арийские" разработки потенциально инфицированы "минами
замедленного действия" – а именно, "подмоченной" репутацией (и
исключительно грамотным практическим использованием этой
"подмоченности" в PR-целях)
гитлеровских "наработок" в арийской тематике. В результате, в
упомянутых доктринах нельзя не заметить: во-первых –
исключительно уважительного отношения к "Западу" в части
"закрытия глаз" на его "исторические проделки" и факторы
глобального влияния на современную Украину; во-вторых –
подчеркнутой анти-московской направленности, носящей тактический
контр-проросийский характер (что явно дисгармонирует с масштабным
"раскладом", весовыми распределениями и характером
"восточного" и "Западного" факторов – "не тех следует
бояться"); в-третьих
– самозамкнутый, пассивно-оборонительный характер доктрины; в-четвертых
– очевидна типичность "кальки" "национальных идей"
(клоны которой имеют место не только на Украине, в России, но и, к примеру, в
Румынии, не говоря о "классических" корнях немецко-австрийского
национализма), что само по себе не благоприятствует доверию. Более того,
"типичность" неизбежно возбуждает подозрения в инспиративном
характере доктрин. Но самое важное – это отсутствие четкой видимости перспективы
следования в курсе "национальной идеи". Так, к примеру, в общем духе
материалов [47, 46] рассмотрение вопросов развития доктрины и ее
практических аспектов, заменено загадочностью, таинственными намеками и
ожиданием "нечто", эманирующими из общей атмосферы публикаций.
Конкретика же присутствует исключительно в российской оппозиционности, в легком
пощипывании и "поругивании" сионизма и американизма – все это изрядно
морально устарело. "Агрессивная суверенизация" была оправдана в
советское время и в конце 80-ых. Та "война" уже закончилась.
Сегодняшние "боевые действия" (в том числе в части российских
факторов влияния на Украине) сместились в иные "плоскости" и
"сферы" влияний. Однако, это смещение не только не отслежено аналитически,
но обойдено адекватным информативным вниманием. О выходе из комфортного
"кокона" стереотипов-штампов еще "перестроечной закваски" и
говорить не приходится – в "кальке" отсутствует экстравертная
(активная, открытая вовне) позиция "национальной идеи", нет даже
намеков на нее. Более того, с прилежностью адекватной осторожности в обращении
с имиджем "Запада", старательно обходится стороной любая ассоциация
слов "Украина" и "Русь" в общем сакрально-культовом
контексте. И это при том, что именно западных украинцев начали величать
русинами задолго до появления намека на термин "украинец" (именно так
нас до сих пор называют сербы). И что совершенно не понятно – нет даже малейших
поползновений на инициативу реализовать историческое право Киева на единственный
незыблемый исторический артефакт способный стать объединительным и
интеграционно-примирительным фактор-символом Украины, как внутреннего, так и
внешнего характера. Фактором, который не требует посторонней энергетической накачки
ибо он в качестве архаичной подсознательной составляющей "дремлет" не
только в многовековой матрице православия но и в специфике славянской
религиозности. И ключом к запуску этой программы является символизм традиций
Киевской Руси, ее миссия византийской преемственности, сохранившаяся в
"живом", материальном виде в образе Софии Киевской. Безусловно, над
сигнальными метками "национальной идеи" работают люди не глупые,
зачастую – беззаветно преданные идее, искренне любящие Родину и в этой любви
теряющие осмотрительность. Ведь умные люди (а в уме и сознательности участников
таких проектов, как [47, 46] нет сомнений), тем более работающие с сакральной
тематикой, не могут не знать об отмеченных выше культовых и исторических
особенностях. Тогда как можно расценить "ускользающее маневрирование"
и очевидную аберрацию (искажение) акцентов информационной картины? Видится
только один вывод – "национальная идея" имеет явную (отслеживаемую)
или инспирированную скрытыми мотивациями цель. И эта цель – избежать
пробуждения "сознания русизма", не допустить запуск упомянутых
интеграционных программ (ибо уж очень старательно это делается). В какую же
стратегию может вписываться такая цель? Следует акцентировать внимание, что
стратегия, о которой задан вопрос, лежит вне сферы досягаемости (благих или
наоборот) намерений конструкторов "национальных идей". Оные, по
определению – имеют стратегический характер. Однако, наличествующие
"идеи" (в частности, в контексте [47, 46]) имеют исключительно тактическую нацеленность (что
частично уже аргументировано ранее) – и это характеризует направленность
внимания (акцентуацию) конструкторов доктрин. Мета-цели "национальной
идеи" как цельного продукта, судя по характеру упомянутой
направленности, вряд ли отслеживаются (осознаются), хотя сделать это не сложно
взглянув на ситуацию прагматично и "со стороны" в контексте
распределения факторов глобального влияния (в которую и должна вписаться
конкретная "национальная идея", получая тот или иной социальный
резонанс). Имя той стратегии – война. Ибо упоминая славянизм как один из
сигнальных лейтмотивов "идеи", дух ее реализации расщепляет
славянство не только по оси Украина-Россия, но и саму Украину – по Днепру (и
это мы пока про "неславянские" Крым и южные Карпаты не вспоминаем). В
нужный момент, активизация финансовых вливаний "извне" (для
подчеркивания пикантности материалов) и синхронно организованные провокации (для
возбуждения "национального сознания" и в качестве повода) произведут,
направленный характером "идеи", взрыв эмоций – дело будет сделано.
"Караван меряется по последнему верблюду", а идея – по потенциальному
вреду для ей же декларируемых целей.
- Украина – Россия – Глобализация.
-
Россия – рядом, "под
боком" и сродни ворочающемуся слону. "Слон" этот не спокоен и
сей факт, сам по себе, ко многому принуждает. До сих пор украинская
геополитическая оценка не выходила далее "бытовых реакций" на такой
дискомфорт. Для украинского геополитического анализа версия о том, что
"нашего слона" попросту "дразнят" и "провоцируют"
является таким же табу, как и тема Руси для существующих версий
"национальных идей". Украина только тогда будет себя чувствовать
спокойно, когда Россия обретет уравновешенность и безопасность.
Имперские амбиции всегда были ответной реакцией на комплекс униженности,
воспитанный предварительным милитаристским (или конъюнктурным) прессингом.
Типичная тактика консервативного "Запада" хорошо известна в "дипломатических
кругах" – спровоцировать, заставить жертву обороняться, а за тем обвинить
в вероломстве и агрессии ("Ирак-2003" не стал исключением, см. к примеру
[207]). Т.е. – публично подставить. У Росси сейчас
есть два сильных, потенциальных противника, один "классический",
региональный – Китай, второй глобальный, "многоголовый змей-Горыныч"
(осуществляющий одновременный агрессивный прессинг в нескольких плоскостях и
сферах интересов, в том числе – военной) – "Западный проект". Если
гипотетически предположить, что Россия когда либо решится на худшее – на
очевидную военную агрессию против Украины (или на какие либо иные жесткие
акции) – это будет, безусловно, "полное безобразие". Но, что
абсолютно точно, упомянутое "безобразие" не обойдется без
широкомасштабной и скрупулезной предварительной подготовки со стороны тех, кто направляет мировые процессы. А это, очевидно, не Россия.
Суть текущего
исторического момента в том, что "восточные" (российские) и
"Западные" факторы геополитического влияния на самом деле имеют
различную и во многих аспектах несопоставимую для "линейного" анализа
природу. Об имперских стремлениях России говориться много, однако реальность
такова, что в текущий момент на ее границах американских военных баз пока
еще нет только на Украине, в Белоруссии, Казахстане и Армении (хотя,
судя по "правильному курсу" – [197], мы не так уж и далеки от оказания еще более
активного содействия "нео-антанте" в ее "борьбе с
терроризмом"). Об очевидном стремлении "активистов"
"Западного проекта" – США и Англии, к банальному мировому господству
в "официальных кругах" говорить "не прилично", однако оное
уже на окончательной стадии реализации. "Все бы ничего", но процесс сопровождается такими беспрецедентными
дегенеративными и разрушительными социально-культурными эффектами, игнорировать
которые можно только "за большие деньги".
Геополитика России в мире (и по отношению к Украине) – это политика
"просто большого государства" со своими абсолютно рядовыми
национальными интересами (в числе иных "ведущих" государств, есть и
более экспансивные государственные геопроекты – скажем у Турции /в том числе, в
отношении Крыма/, у Германии, у Франции и т.д.). Даже в бытность СССР, с его
миссией "мировой революции", эта миссия оплачивалась золотом
(непосредственным финансированием левых движений или оказанием безвозмездной
/в экономическом плане/ технической помощи, как-то к примеру строительство
Асуанской плотины в Египте от которого отказались как страны запада, так и МВФ
с МБ). Сегодняшняя ключевая "привязка" Украины к российским
"национальным интересам" – это поставка Россией энергоносителей по
далеко не рыночным ценам, которые, впрочем, и с учетом этого мы не в состоянии
(или не сильно хотим) оплатить в полном объеме. Понятное дело, что такая скидка
имеет далеко не благотворительные цели. Но обеспечение "национальных
интересов", как и действие конкретных людей, может носить различный
характер. Россия сперва дает, за тем ждет, за тем – ее аргументы
демонстрируют "убедительную силу". Тактика "Запада"
прямо-противоположна. Сама природа западной экспансии имеет ярко выраженный
характер "вампиризма" – из протекторатов (ареалов национальных
интересов) откачиваются ресурсы (зачастую – невосстановимые) в замен на бумажные
доллары. Если требуется купит нечто стоящее – сдерут втридорога.
"Помощь" оказывается в виде кредитов, "тело" которого, как правило, расходуется на
оплату их же консультантов и приобретение продукция их же компаний. Склонить местные администрации на
следование курсом "глобальных" "национальных интересов"
практически всегда не составляет труда – если не помогают "гонорары"
и "международные премии", то в ход идут "пленки майоров" или спецоперации по "подрыву и дискредитации". Сказать, что Россия брезгует подобными "реалиями международной жизни" – значит лицемерить (вспомнить хотя бы судьбу
чеченских тренировочных лагерей под Киевом). Но, до виртуозности
западной технологии ей откровенно далеко. Интересы России банальны, прямолинейны, очевидны и прогнозируемы,
они преимущественно ограничиваются конъюнктурными вопросами (конкуренция в
торговле оружием, выход к морям, нефтепроводы, военное соперничество и
"шахматная партия" с НАТО) и благоприятным "режимом
интересов" в "окрестностях", но – уж никак не мировое
господство. В то время, как "Западный проект" основной целью
имеет именно последнее. Из чего следует, что и Россия и Украина находятся в
общей сфере интересов этого проекта, и с его позиции рассматриваются одинаково
– в подчиненном и управляемом ключе. Глобализация нависает над Россией,
пронизывает Россию, всей своей непререкаемой мощью, в потоках которой ее
(России) положение на столько же зависимо и манипулируемо, на сколько неуютно
чувствует себя Украина под "ерзающим боком" России. И на сколько бы
кардинальным не было возможное контр-действие Украины против России (не
зависимо от того, носит ли оно превентивный или ответный характер), однако, в
силу природы связей между нашими государствами, той природы, которая существует
как императив и которая формирует законы "отношений" – ответная
реакция неизбежна. Мы, украинцы, должны видеть в своих действиях реальную суть,
а не удовлетворятся исключительно их "эмоциональной окраской" (в
"пику москалям – нехай нам буде
гірше"). Будучи немощны в организации своего геополитического
центра влияния (по правде говоря – не сильно и старались) мы идем на поклон в
реальную гео-империю конкретно "кащеевского типа" с целью не
допустить попадания под "российский империализм", которого как
факта сегодня уже не существует (что, правда, не гарантирует его
возрождения в будущем, но долгосрочная стратегия Украины в этом контексте, вернее ее отсутствие
– повод для иного удручающего рассмотрения). Единственное, что мы получаем в
замен такой "многовекторности" – отдаем себя в роль
"марионетки" для провоцирования "русского фактора". Иных
реальных целей "актов помощи" со стороны "Запада" нет и
быть не может – ибо рационалистическая доминанта "реал-политик" иных
мотивационных категорий не рассматривает. Получается весьма странная картина с
точки зрения долговременного укрепления независимости. С одной
стороны – постоянно взбудораженная (без шанса расслабиться) "Западными"
факторами глобализации Россия, с другой – Украина, в роли перчатки на руке того
же "Запада", превращающаяся в один из таких факторов. Одобрение
"Западом" тех или иных отечественных поползновений, не зависимо от
кажущейся нам самим их конструктивности, уже само по себе является
провоцированием "восточного соседа" в силу геополитического расклада
и агрессивного глобализационного прессинга "Запада" на Россию
(собственно, как и на Украину, но в силу традиционно-исторической украинской "адаптивности"
мы более "уступчивы" "гостям, пришедшим в наш монастырь со
своим уставом").
Очевидно,
имеющееся сегодня состояние дел украинско-российских политических,
экономических и геополитических взаимоотношений не устраивает ни Россию, ни
Украину, но полностью устраивает "Запад". В этом не сложно убедиться,
в частности по геополитической идентификации Украины З.Бжезинским [110] и Г.Киссинджером [238, 14] в свете их геополитических доктрин. Идентификация же
эта такова, что даже в сдержанных и умасленных формулировках она не может не
будоражить русофобского комплекса. Мало того, что "между делом"
ведущие "Западные" гео-гроссмейстеры начинают анализ
"украинского фактора" с констатации исторической, этнической и
религиозной идентичности Украины и России (при этом прямым текстом отмечая
непреходящее тактико-стратегическое значение для "Западного проекта"
украинского скола от Евразийского геополитического ареала), но и далее –
Украина "звучит" исключительно в контексте
российско-ориентированных факторов. Ее роль никому из них не видится более
чем "геополитическим центром". Не стоит обольщаться претензией
термина на значимость, навеиваемой словом "центр" – речь идет о тех
"чье значение вытекает не из их силы и мотиваций, а
скорее из их важного местоположения и последствий их потенциальной уязвимости
для действий со стороны геостратегических действующих лиц. Чаще всего
геополитические центры обуславливаются своим географическим положением, ..."
(и т.д. на стр.55 [110]). Т.е. речь идет, с одной стороны – о роли
аналогичной Соловью-разбойнику на "большой дороге" (если
подразумевать активную позицию "центра"), или, с другой – "об
обитателях болот и прерий" с чьих значимостью "проводников"
приходится мириться и умасливать оных (на языке современной политики речь идет
о банальных марионетках). Однако, в такой позиции "академиков"
геополитики есть одно слабое место. С одной стороны они указывают на значимый
(на уровне региона и с точки зрения снижения возможностей России) промышленный,
человеческий и ресурсный потенциал Украины. С другой – роль региона "без
сил и мотиваций". Если к монографиям "Западных" геополитиков
отнестись не как к беспристрастному научному исследованию, а с учетом того, что
представляемый в труде анализ "непроизвольно" должен подтолкнуть
читателя к согласию с выводами автора монографии, тогда в переводе на
"обычный язык" акценты "ролей" несколько изменяться. Речь
идет не о той Украине, которая может появиться в силу выбора ней
самостоятельных путей своего развития, а о том качестве в котором ее хотят
видеть западные стратеги, исходя из обязательности соответствия их доктринам
(т.е. в том, до которого она должна деградировать). Провокационный и откровенно
унизительный характер сентенций о "будущем России", ее роли,
"правильных реакциях" и к чему ей стремиться – все это, по большому
счету, должно настораживать прежде всего Украину, при том настораживать
прагматично. Ибо ее геополитическая "миссия" – роль заложника (при
том обреченного заложника) и фактора сдерживания российских реакций на
глобализационные тенденции. И эта роль никак не совместима с устойчивым
экономическим развитием, сильным государством и гражданским согласием.
- Нас устроит только то, чего от нас никто не ждет.
-
Откровенно говоря, не только "Запад", но и Россия не видит Украину
более чем в пассивной роли "геополитического центра". Предстань мы в
иной ипостаси, окажись в самом центре Европы новое, имеющее свой
геополитический вектор влияния государство ("геостратегически действующее
лицо" по З.Бжезинскому) и весь "европейский расклад"
"Западного проекта" рухнет как карточный домик. Вопрос в том, должны
ли мы ограничивать себя "прокрустовым ложе" чужих глобализационных доктрин,
и своей ролью в них, на пути к реализации собственных
стремлений (предполагая, что эти стремления значительно выше "жалованных").
Главное для
любого государства – вопрос безопасности. Украинская безопасность не в НАТО.
Ибо НАТО на Украине, или Украина в НАТО (что в славянской культурологической
матрице идентично приходу былинного "кащеева царства", а в культовой
истории – аналогу четвертого крестового похода с взятием Константинополя и
осквернением православных святынь) – это реальный повод для войны.
(Просто диву даешься, как мы со словами анафемы собственного исторического
холопства и с не меньшим энтузиазмом стремимся в нео-холопство к "новому
хозяину"). И это только "политическая плоскость". С точки зрения
же сакрально-культовых и традиционалистских позиций окончательный выбор в
пользу действующей сегодня глобализационной концепции "Запада" (т.е. бесповоротный отказ от исторической самоидентификации
и культурно-этнологической интеграции в пользу приоритетов "экономической свободы") – явится актом "добровольного"
вероломства в отношении своих святынь и истории. Мы имеем право самостоятельно конфликтовать (возможно и
воевать) с Россией – это наше "личное семейное дело", мы имеем право
агрессивно защищать чистоту собственной национальной (украинской)
самоидентификации, если в наличии будет опасность этому со стороны востока, но воевать
против России на стороне "Запада" означает святотацтво и
осквернение всего того, что еще было святого и за что отдавали жизнь множество
поколений предков на протяжении не одной тысячи лет. (Ибо действительно есть
нечто, что составляет архаичную самоидентификацию нашей территории и ее
ценности (версия [265]). Сегодняшняя меркантильно-рационалистичная попытка
уничтожения этих ценностей "руками запада" – лишь очередная в нашей
сакральной истории. Появившееся в результате такого акта на месте Украины
государство будет подобно зомбированному телу лишившемуся аутентичного сознания
и души. А за одно – истории).
Единственный
путь обрести и гарантировать свою безопасность, а за одно и лишить
геоманипуляторов (кто бы это ни был) возможности помыкать нами (или сделать
это "дорогим удовольствием") – реализация варианта, которого от нас
никто не ожидает, ни Россия, ни "Западный проект", ни мы сами. Т.е.
занять активную геополитическую позицию, разработать ее стратегию и приступить
к планомерной и последовательной ее реализации. Одной из целей такой стратегии
должно быть создание вокруг Украины "кольца мира и благоприятствования".
Инструментом стратегии должен стать комплекс решений, мер, инициатив,
реализовывающих наши геополитические преимущества. Ежели таких преимуществ
недостаточно – они должны быть созданы. Чего, однако, никогда не произойдет,
если оценка потенциала и перспектив Украины будет производиться с подсказки
"заморских" консультантов, а решающим критерием будет "мировой опыт". Мы должны научиться смотреть на
собственное настоящее и будущее открыто и прагматично, одинаково хорошо пользуясь
всем спектром факторов, действие которых направляется сегодня против нас (при
том не только "восточных"), умея различать и декомпозировать всю
онтологию формирующих их (факторы) влияний. И приоритетным объектом подобного
рассмотрения должна быть Россия. Смешно мечтать о членстве в модных и
влиятельных геополитических "тусовках", если мы не в состоянии занять достойного
места и реализовать собственную стратегию в той группе, в которой исторически и
традиционно это сделать проще, доступней и по нашим силам – т.е. на
постсоветском пространстве. Ежели будучи равной среди равных Украина (а точнее
– армирующая ее государственную структуру политическая и экономическая элита, не
только властная, но и оппозиционная) не способна проявить инициативу и
зафиксировать векторы своего стратегического длительно-перспективного влияния
на "постсоветском" поле, тогда на что мы можем рассчитывать в
респектабельных "тусовках" тех, кто смотрит на нас как на "дикое поле",
а наши гео-функции усматривает в роли "флажков" для гона "российского
волка"? Кардинальное решение безопасности Украины укладывается в следующий
лейтмотив. Мы должны найти возможность "успокоить" Россию и
трансформировать "Западное" влияние, уложив их в собственную
геополитическую матрицу. Безусловно, с позиции сегодняшних реалий подобное
воспринимается сказкой. В практической плоскости такой лейтмотив приемлем
только как "долгосрочная программа". Однако, это вряд ли должно
смутить тех, кто понимает необходимость следования стратегическим ориентирам,
иначе разговор о государственности и суверенитете теряет смысл.
Постановка
задачи поиска и реализации стратегии, которая создаст адекватный вектор
украинского влияния в России – для сегодняшнего политического стереотипа (и
украинского, и российского) является нетривиальной. Но именно такие постановки
и могут иметь шанс на успех, ибо все иные варианты давно просчитаны и
уложены в стратегические схемы гео-проектов. Теоретическую реальность подобного
подхода вполне можно апробировать на примере России. Для чего следует локализовать
в "организме" России "имплантанты" (т.е. внешние
и чуждые ей влияния). А за тем попытаться развить тот аспект российских
свойств, которые пытаются быть заглушены воздействием этих
"имплантантов".
- Россия – "зеркало правды" для "Запада". Монархизм в России и Франции. Сакрально-культовая мозаика.
-
Сегодняшняя Россия – очевидная пародия "Запада", "зеркало правды", отражающее "Западу"
его девуалированную самооценку. По этому, "извращения"
капитализма в России – это истинный капитализм, без фиговых листов европейского
аристократического снобизма, не желающего взирать на свое естество.
По этому и "демократия" в России – нонсенс. Не может
"ничто" иметь место там, где все выглядит так, как есть. Для нас на
"Западе" загадок нет – он примитивно рационален, там нужно быть
"крученым и хитрым" или, на крайний случай, умным. Там не требуется
"быть глубоким", прислушиваться к интуиции и можно успокоится по
поводу неизведанного. Всему, что необходимо в жизни – научат, расскажут, вручат
"сертификат" и даже покажут будущее место на кладбище. Характерно то, что все удивляющее нас на "Западе"
– это "внешние штучки", забавные фетиши прогресса. Внутренний мир
современного "Запада" прозрачен и скучен (более-менее интересно
только с высокообразованными представителями элиты и то в рамках заранее
обозначенной темы). В то же время в каждой отечественной деревне доживают свой
век пара тройка стариков, с которыми сутки напропалую можно говорить на
философские, "в натуре", темы. И диву даешься, откуда в глуши, у полуграмотного
мужика "под мухой" и, естественно, без образования, в его немытой
голове такой глубокий космизм, что ему явно не хватает имеющегося словарного
запаса. А умение простонародья узреть и тремя (не обязательно цензурными)
словами изъяснить истинную "геополитическую" суть в витиеватых и
заумных "мудреностях" жизни (на которые массово ведутся и в которых
безнадежно погрязают отечественные и заморские интеллектуалы1) – это
"просто политическая поэзия". И вот это "нечто"
присутствующее латентно, пока спящее и сложно уживающееся с "формальной
логикой" и песнопениями о "свободах личности" и все еще
"фонящее" "рецидивами коллективизма" и "простодушной
наивностью" (даже в среде изо всех сил ассимилирующегося в "Западный
прогресс" "среднего класса") – все это реально непостижимо
и пугающе для "Запада". Пугающе, при этом, вполне ощутимой опасностью
– мы умны не менее чем они, однако недостаток хитрости и коварства у нас
компенсирован иными, пока спящими качествами. Естеству нашего народа
непостижимы "заумные абстракции" – им не к чему
"прилипнуть", по этому любая идея ассимилируется в его среду
исключительно посредством личности правителя, ее вносящую. Не имеет значения что
говорит такой лидер, важно то, что именно он это говорит и важно, суть
то, что он делает. У простонародья глубинное восприятие сути вещей
имеется в сбалансированном состоянии. У отечественной интеллигенции оно
заглушено несбалансированно развитым "сухим" (суть
"Западным") интеллектом, легко поддающимся на интеллектуальные
(внешние, формальные) уловки цивилизации. Но даже в таком состоянии рецидивы
"славянизма" не дают возможности тем, в ком еще присутствуют эти
вкрапления, "расслабиться и получать удовольствие" от
"взаимовыгодной" продажи самого себя "прогрессу запада" за
его "аппетитные коврижки". Прогресс – это хорошо. То, как
достигает "Запад" прогресса – это очень плохо. Можно сколько угодно
долго петь дифирамбы о "Западной демократии", построить
"Макдональдсы" в каждой деревне, тратить огромные средства на
"политпиар" – все это будет замечательно работать для "внутри
демократической" борьбы. Однако, стоит однажды появиться на телеэкранах "бесперспективной
для политики" личности и стоит ему произнести несколько ключевых слов,
обращенных к латентным народным глубинам – и произойдет нечто непостижимое для
"полит технологов". Будет ли это "тиран" или нечто иное –
повод для чьего угодно беспокойства, но не для простонародья, т.е. – не для
народа. По этому, если не по поводу Украины, то о России можно сказать
однозначно – сколько бы "демократия" не "приживалась" там,
но естественным и исключительно сильным событием для нее будет возвращение Царя
(не столь важен вопрос крови, принципы наследования и пр.
"формализмы" института – значим его символизм сам по себе). Царизм –
также ущербная "политическая", чуждая традициям пра-славянской
социальной организации, форма, но она значительно менее ущербна с позиции
автохтонной культуры восточно-славянской Европы, чем диссонирующая со всем
культовым естеством и традициями России насквозь пронизанная ложью и безответственностью
(особо очевидными на нижних уровнях социальной пирамиды) cовременная вариация
"демократии". (Кстати, возможность "царского прецедента" в России не является
уникальной. Монархический ревизионизм инспиративно подготавливается и во
Франции, в частности, в контексте пророчеств Святого Малахии о приходе
грядущего Великого Монарха, или во взглядах Жан Робена /несколько более
подробно см. [165, 168]/). Говоря откровенно и жестко, носители
славянской парадигмально-культурной матрицы попросту не совместимы с
навязываемыми сегодня принципами и шаблонами власти (формирующими собой
"Западную" вариацию понятия "демократии").
Восточно-славянское простонародье (политико-географическое ядро России)
"индифферентно" к лозунгам в защиту "демократии", ими
пользуются кто угодно, но не те, чьи генеалогические корни питаются
мировоззрением дремлющим в среде и истории этого простонародья. Очевидным
консенсусом в современном геополитическом контексте может стать конституционная
монархия России, но монархия тесно связанная и ассоциирующаяся с глубинными
духовно-культовыми аспектами Руси. Любой иной вариант будет такой же
обструкцией, играющей в пользу "Западного проекта", как и
"перестройка", как и разгул ельцинской "демократии",
поднявшей на вершину политико-олигархической пирамиды криминальную пену
"новых собственников".
Поскольку
"царственный институт", будучи возрожденным, вероятно, по понятным
причинам, будет "жалованный" (а не "кровный", хотя – как
знать...), тогда логично задать вопрос о том, что собой должен представлять
человек "на престоле", дабы это был не только политический акт, но и
сакрально культовый церемониал "по праву". Человек этот должен
объединить и интегрировать две изолированные друг от друга группы, вот уже
несколько столетий не только говорящих на "разных языках" но и
незримо истязающих друг друга – простонародье и интеллигенцию. Для этого он сам
должен быть тонко чувствующий интеллектуал, но такой интеллектуал у которого к
развитому интеллекту добавлена "проснувшаяся" и активная,
контролирующая интеллект, "глубинно-народная компонента" (та, что
заглушена у отечественной интеллигенции милым ее ушам "пением закордонных
серен" о выдающейся роли рафинированного интеллектуального ума на фоне
откровенного презрения к себе собственного народа) – особое природное
чувствование единства и взаимообусловленности, дающее совершенно особый тип
религиозности (частично выраженной в православии, частично угнетенной во
времена политического насаждения христианства на Руси и существующей в
подсознании латентно). Самими же представителями "Запада" (однако,
компетентными представителями) эта компонента была названа "Самодух"
(Христо-сознание) (см., в частности, том II, стр.
119-132 [120] или [122]). В философском и научно-космологическом
"естествознании" упомянутая "компонента" проявляется в
форме "русского космизма" (гео-концентрированное появление в
определенном географическом ареале выдающихся интеллектуалов и незаурядных
личностей, обладающих навыком чувствования и видения законов естественного, масштабного
единства человеческого общества, природы, космоса, умеющих выражать и
представлять эти закономерности и принципы посредством свойственных им талантов
– см.
[307,
308,
77,
94,
137,
260,
261,
262,
294,
340,
341,
344,
356,
358,
107,
119]). "Помазанник" обязан легко не только
владеть интеллектом и упомянутым "сознанием" (на обычном языке –
мировоззрением, т.е. быть последователем традиции "космизма") но
легко выражать одно через другое в контексте происходящих вокруг событий.
Подобное невозможно инсценировать, такое не только не доступно PR-технологиям, но не
постижимо рациональному западному сознанию, замкнутому в формальную логику
меркантильной практичности. Будет запущен процесс конвергенции двух разделенных
"частей" народного тела и популярность "вождя", по праву
священной сути деяния, поднимется на такую высоту, достигнет такого уровня
всеобщего единодушия, что вопли о "культе личности", "попирании
демократии" и прочих "исторических аналогиях" будут выглядеть
блеянием убожества. На подобной волне почитания присвоение священного титула
(Князя или Царя) станет не только лояльным и полноправным, но и
логично-естественным актом. Ибо очевидно – для того, что бы достигнуть
полученного результата, в недоступных решению предшественников проблемах,
мало быть "просто" человеком и мало быть "просто"
гениальным интеллектуалом (оные и создали эти проблемы) – надо быть
несколько больше чем человеком. И это не требует анализа – суть
происходящего явствует о себе сама.
Относительно
рассмотренного сценария развития событий Россия – в благоприятном положении,
ибо она правопреемница традиций. С Украиной все несколько сложнее, хотя сердце
Руси находится именно здесь (но об этом усиленно молчат даже те, кто пытается
раскладывать политические "пазлы" сакрально-культовой мозаики
отечественной территории).
- Украина, Киевская Русь и "историческая правда". Каббализм и New Age. Арийско-ньюэйджевские "элитные" синкретизмы в украинских "национальных идеях".
- Как
представленное выше "лирическое отступление" может быть связано с
безопасностью и геополитикой Украины? Ключ к пониманию находится в характере
связи между аспектами религиозности (в данном случае выраженными в парадигмах
православия) и аспектами политического устройства и геополитической
направленности России, равно как и в принятии к рассмотрению значительно более
широко набора сценариев развития ситуации, чем это публично принято
сегодня. Первое связано с сакральными механизмами концептуальной (инспиративной)
коррекции политики, при чем не столько ее тактической составляющей, сколько
долгосрочной. История становления православия (христианства) на Руси тесно
связана с реформаторскими политическими пертурбациями, а именно с каждой
очередной сменой парадигмы централизованной политической власти. Начало
положил Князь Владимир (Киев), эстафету "подхватил" конструктор
самодержавия – Иван Грозный (Москва), свою лепту внес Петр I (Петербург), за тем имели место "реформы
большевиков" и сталинская реабилитация церкви в 1941 г. (однако
превратившая ее в некую конспиративную форму филиала спецслужб – в результате
сейчас имеем то, что имеем). Таким образом, мы подходим к тому, с чего начали –
к становлению христианства (православия) на Руси и "апостольской"
роли Киева как зачинателя этого процесса. Как и во всей истории, прошлое
православия позволяет удовлетворить многих "заинтересованных"
акцентуацией того исторического периода который вызывает "конъюнктурный
интерес". Есть такие акценты и у России в отношении православных традиций.
На фоне "затемнения" периода Киевской Руси и факта установления
"христианских" взаимоотношений с Византией, подчеркивается характер
принятия Московской Русью (Великим Княжеством Московским) эстафеты наследия
первородного ортодоксального православия (см., к примеру, стр.230 [167]) после заключения в XIV-ом веке
Флорентийской унии, предшествующей взятию Константинополя турками (что было
попыткой Византии заручиться поддержкой Европы перед лицом угрозы турецкого завоевания,
вылившейся в отказе от канонических разногласий с католическим папством,
признании верховенства Римского Папы и образовании униатской церкви; однако,
турецкое нашествие Византия встретила самостоятельно и Константинополь пал).
Стереотипно ожидаемый, более того – шаблонный подход, которым пользуются
практически все политические центры тактического влияния – применение
контр-акцентуации. В данном случае, была бы ожидаема виватизация Киевом периода
Киевской Руси и его культурологической значимости. Однако, даже учитывая то,
что официальный упор на эту значимость, в том числе, в отношении наследия
современной России (о чем с позиции "политического пиара" не вредно
напоминать согражданам и "этнографическим родственникам", если конечно
"Западный курс" не предусматривает поголовный исход из
"славян" в "норманны") может дать тактические
преимущества в формировании "векторов влияний" на национальное
сознание – тем не менее (как уже упоминалось), в настоящих парадигмах
"украинской национальной идеи" обсуждаемый исторический фактор, по
аналогии с российскими подходами, игнорируется. А принимаются еще более
методически и концептуально слабые, потенциально уязвимые и политически
бесплодные предпосылки. При том, по всему спектру "солидности" –
и в официальных, и в "элитных" версиях.
Подходы в
вырабатывании официальной украинской "исторической правды"
(формирующей светский шаблон восприятия истории и представленной конкретным
наполнением школьных и вузовских учебников) не отличаются оригинальностью – в
них "объективно представлены" большевистские и
"имперско-русские" исторические предпочтения, но, в замен,
гипертрофированы "реперные точки" национальной "исторической
веры". И все бы ничего, но сделано это еще более угловато, грубо и главное
– менее профессионально, чем было у коммунистов. Подобный
историко-методологический суррогат, в своем общем качестве, рассчитан на
употребление исключительно "темной" обывательской или
экзальтированной средой. (Вероятно именно такими представляются современным
"объективизаторам" будущие украинцы). Не удивительно, что имеются
более "элитарные", хотя и неформальные версии "национальных
идей" (в частности, [47]). К ранее высказанным общим замечаниям по их
("национальных идей") поводу данный прецедент добавляет роднящую его
с официальными версиями концептуальную непрактичность (что для элиты –
недопустимо). Традиционное ущемление исторической прагматичности дополнено в
"элитных версиях" очевидными влияниями инсайтеров – людей
"состоящих в информационном контакте" с "высшими разумами"
(по их о себе представлении), число которых в последнее время значительно
умножилось. В результате – общий фон идей имеет явно "нью-эджевские"
черты современной интерпретации "апокалипсической" тематики в
проекции разворачивающихся сегодня мировых событий. Не смотря на претензию
оригинальности, "философия" NewAge несет давно знакомую печать "Западной" парадигмы
"сакрализации". Это именно та давно знакомая черта, которая хорошо
отслеживается исторически. И заключается она в ориентации на
рационалистическое, интеллектуально-логическое восприятие (характерное для
западного человека), в абстрактном, "математизированном"
представлении истин и подспудном стремлении к их буквальному (логическому)
понимаю. Исторически упомянутая специфика нашла свое отражение, в частности, в
двух хорошо знакомых прецедентах – в интерпретации Святых Писаний (в том числе
– библейских) и в "каббализации" мировоззренческой парадигмы западных
интеллектуалов (в том числе – аристократов и элиты). Для восточных традиций
характерно более "многомерное", "метафоричное" понимание
сакральных истин – именно эта "мировоззренческая" особенность
(уходящая корнями в более глубокие и недоступные современнику исторические и
сакральные причины) легла в основу раскола христианства на Римскую
(католическую) и Византийскую (аутентичную, ортодоксальную, православную)
ветви. В этом же потоке причинности находится влияние каббалы на формирование
"диалектических шаблонов" западного мировосприятия (инъекция которой
производилась посредством еврейской ассимиляции в европейскую культурную,
философскую, научную, позже – финансово-экономическую жизнь, а также – через
мощное масонское влияние). Каббала, являясь высшим и эзотерическим сводом
доктрин и толкований древнееврейских писаний и в силу иудейской
"кочевой" специфики "отрыва от земли" выступила
катализатором в развитии абстрактно-интеллектуальной специфичности
"Западного сознания". В сегодняшних реалиях это влияние воплотилось в
очевидный "интеллектуальный аутизм" "Западной" цивилизации,
ее окончательный и буквальный отрыв от природы, сопровождающийся потрясающих
масштабов геовандализмом и метанигилизмом. Космогонии и доктрины нашего ареала
(которые под сегодняшними наносами "Западного прогресса" едва
просматриваются и "детские попытки" реконструкции которых
представлены, в частности – [360] и в светских образно-эпических вариациях [271, 312]) были не менее емки и "научны", но в
отличии от каббалистики тесно вплетались в природный контекст (вернее –
являлись его продолжением), чем формировали "интегрированный" с
окружающей средой (обусловленный необходимостью "мирного" и
органичного сосуществования с ней – естественная философия "оседлых"
народов, выраженная в эпических и сказочно-мифологических сюжетах) образ
мышления. Не удивительно, что в традиционном славянизме культовая,
образно-семантическая, подсознательная интерпретация термина "попасть в
каббалу" (принять в качестве взгляда на мир, как инструмент его познания,
каббалистическую доктрину) соответствует смыслу фразы "поработиться,
попасть в рабство" (быть оторванным от естественно-научного и глубоко
натур-философского ощущения-осознания свободы, подменив его зыбким,
подверженным манипуляциям и "мудрствованию",
умозрительно-интеллектуальному представлению о "свободе").
Светская симплификация (примитивизация) философско-познавательных категорий в
матрице каббализма естественным образом вырождается в рационалистичный
практицизм, как доминанту светской жизни. Буквальность (прямолинейность)
восприятия является следующим закономерным следствием и требованием
практицизма. С учетом всего сказанного, не сложно заметить в
"нью-эйдж" интерпретациях очевидную склонность к буквальному
восприятию эсхатологических ассоциаций (притчевых или "инсайтных",
"нашептанных разумами") с событиями современного исторического
периода (и ближайшего будущего), к тому же представленных именно в
каббалистических терминах, как-то: "концов света", "великих
переходов" в параллельное измерение, "уничтожение Сатаны",
второе пришествие Христа в виде его человеческого воплощения,
"меркабы", "мелхиседеки", "НЛО ангелов
спасителей", уже четвертый перенос конца света (на этот раз на 2012-2015
года), прием "святых писаний" "новой волны" во все более
"комиксовидной" и примитивной форме (см. [239, 354, 311] 2
– очевидно ориентированные именно на обывателей с лабильным
сознанием, не знакомым с классикой "первой волны" – молодежь,
посетителей сект, "около-магических" семинаров и людей проводящих
"внутри себя" времени значительно больше чем "снаружи" /чем
являют истинное бедствие для родных и близких/) и т.д., и т.п. И вот именно эти
абстрактно-рационалистические синкретизмы (попытки интегрировать в рамках
различных доктрин диалектически не связанные фрагменты архаичных и нео-писаний,
относящихся к различной культовой ментальности, выдернутых из
культурологического контекста по формальному поводу, чуждых архаичной
сакральной парадигме нашего региона, но имеющих инспирированную контекстную
связь с вырождающимися и уходящими в прошлое центрами бывшего
духовного влияния) зачастую используются в качестве "оживляющих
сентенций" в неофициальных, "элитных" версиях "национальных
идей". (При всей приведенной критике проектов "национальных
идей" необходимо отметить то, что многие формирующие их материалы, статьи,
исследования и мнения, за исключением упомянутых синкретических суррогатов, в
своем подавляющем большинстве достаточно качественны и излучают искреннее
желание авторов послужить доброму делу и отечеству – однако, всем известно, что
делает "ложка дегтя в бочке меда").
С учетом такого
общепринятого и откровенно конъюнктурного обращения с историей (на
столько же древнего, как сама политика), акцент на сакрализации Киевской Руси,
как первоприемника православно-христианских традиций и их продолжении Украиной,
будет принят в таком же ключе и качестве, как это наблюдается с версией
"официальной истории" и имеющимися прецедентами независимых разработок
"национальных идей". Вероятно, с этим можно примериться, учитывая
наличие аудитории, которая в силу внутренних причин не в состоянии воспринять
реалии в большей сложности, чем это возможно сделать "крупными и яркими
мазками". Но вульгарные, примитивно-обывательские исторические вариации
не должны быть единственными. Кроме того, на каждом уровне проработанности
версий должна быть отслежена их иерархическая, симплификативная взаимосвязь,
уходящая своей вершиной в развернутую и полноценную "национальную
доктрину".
- Инициативность, уверенность и темп. Символизм летописных вех.
- Здесь мы приближаемся к
сакраментальной точке отсчета, в которой должны быть интегрированы все
затронутые прежде вопросы в контексте наших (украинских) национальных
интересов. Как было констатировано ранее, одним из воплощений
"национального интереса" может быть создание вокруг Украины "кольца
безопасности", предусловием чего есть "успокоение" России. Выше
также указывалось на то, что "успокоение" и гармонизация политических
процессов в "славянском" ареале невозможна в поле действия
глобализационных, геополитических факторов и при пассивной, "многовекторной"
позиции Украины. Вместе с тем проведение нами жесткой утилитарной политики (без
разницы – антироссийской и/или антизападной) государственная независимость так
же обречена, по очевидным геополитическим причинам. Открытость же требует
наличия четкой доктрины, концепции ее реализации и последовательности действий
(что тоже отсутствует). Сегодняшняя экзальтированность националистических
центров влияний, носящая характер очевидного психологического комплекса,
обусловлена именно неспособностью (неготовностью) осуществлять "открытую
политику" и добиваться своих целей с ее помощью. И в этой плоскости они
определенным образом правы, чем и осуществляют функцию "иммунитета" в
национальном социальном механизме – им не ведомы иные формы украинско-российского
сотрудничества, кроме "новейше-исторических". Насущная задача Киева –
реализовать такую национальную доктрину, которая бы не только оказала
многоаспектное гармонизирующее действие на обстановку в самой Украине, но и
была благоприятно воспринята Москвой. При этом под "благоприятным
восприятием" вовсе не подразумевается текущий ситуационный контекст,
означающий "удовлетворила требованиям", или "соответствовала
настоящей политике", а как раз наоборот – национальная доктрина должна быть
открытой и активной, способной самостоятельно вовлекать в сферу своего действия
интересы соседей, т.е. быть суть геополитической. "На России" же есть
возможность "попрактиковаться".
Совершенно
очевидно, что пристрастная расстановка исторических акцентов не способна
удовлетворить стратегическим целям – любая PR-раскрутка (а современные "официальные версии" и
"национальные идеи" являются материалом и результатом именно
политического и/или государственного "пиара") действует только в
своей агрессивно-активной фазе. Для более "глубокого" и
результативно-устойчивого основания национальной доктрины требуются не просто
дополнительные – иные решения. Лишь только если геополитическая позиция Киева
будет оригинальной, синтетической и интеграционной может быть найден подход,
при котором становление украинской государственности не будет требовать
вульгарных исторических извращений.
Элементом
такого подхода должно быть, в большей степени символичное (оценивающее
непреходящую сакрально культовую значимость), чем банально-горделивое,
отношение к феномену Киевской Руси. В парадигме интеграции нет необходимости
противопоставлять историческую значимость Киевского и Московского периода Руси.
Честно говоря, и с точки зрения здравого смысла такой необходимости нет.
Отношение к историческому статусу Киевской Руси в современных
политических реалиях России и Украины – это тревожный индикатор. Его удаление
из народного ретроспективного самосознания явится уничтожением общей подосновы
для взаимно-совместимой самоидентификации русских и украинцев. И если в
историческом оформлении "национальных идей" в начале пути обеих
государств отсутствует адекватное представление значимости Киевской Руси, тогда
со всей ответственностью следует осознать, что в конце этого пути – война.
Такова неотвратимость циничной закономерности геополитики в расстановке
"шахматных фигур" восточно-европейской партии и их
"национал-идеологической" раскраске. Сегодняшнее утилитарное
ликование гарантирует завтрашний упадок вследствие выматывающего перманентного
конфликта. На радость кому?
Поскольку всеобщее
отношение к историческим интерпретациям дискредитировано, упор должен делаться,
не более чем, на исторической символичности. Не целесообразно продолжать
бесплодные споры: о значимости тех или иных исторических личностей (все они,
как и сегодняшние деятели, были не без греха); о цене того или иного шага и
политического решения (такие оценки всегда спекулятивны); не следует
демонизировать те или иные исторические силы (в каждом из нас достаточно
демонов); не следует судить выдающихся исторических личностей по своим бытовым
стереотипам ("цивилизованные" обыватели своей безответственностью и
невежеством принесли своим потомкам значительно больший вред, чем иные
"непопулярные" исторические деятели решимостью и суровостью по
отношению к современникам); и т.п. – это метки тропы в политический ад,
маскировка "нездёбных" и удел убогих разумом (но к сожалению не
всегда – интеллектом и амбициями). У занятых делом нет времени на потрясение
воздуха. Удел достойных и мудрых – сделать невозможным в будущем
повторение худших (не нравящихся) прецедентов истории.
- Символизм Киевской Руси. Ренессанс духовной миссии Киева.
- Киевской
Русью был сделан некий значимый поворот (далеко не всеми осознаваемый), природа
которого сформировала фон всего периода исторических и геополитических
событий европейской цивилизации вплоть до наших дней. Редко какому государству
выпадает честь не будучи империей, не на плечах вассалов, а
коротким, но точным историческим "движением" внести свой значимый
исторический вклад, непосредственно относящийся к ключевому культовому
(библейскому) событию, определившему характер прошедшей эры. Несколько
позже сместившимся в Москву политическим центром Руси не было допущено
"падение флага" (в аллегорическом, естественно, смысле), поднятого
Киевом. Историко-символическая значимость этого события не менее ценна – ибо
это было следующее ключевое историческое решение (Киев к тому времени уже не
был, ни официально-православным, ни Русью). В интеграционной парадигме эти два
исторических события никак не могут быть противопоставлены друг другу, ибо
являются развитием одного и того же значимого духовно-политического процесса. И
здесь уж никуда не деться от символической роли Киева, заложившего духовное
зерно, ставшее со временем сакрально-культовым стержнем России. (При том, что
политически сохранить, взрастить, но и "изнасиловать" это зерно
смогла именно Россия – так распорядилась история). И все же, без этой духовной
миссии – что есть Киев в сознании цивилизованного (европейского) современника?
Не более чем одно из множества удельных европейских княжеств, оказавшихся
неспособным к длительному самостоятельному существованию, которому, тем не
менее, действием внешних факторов, геополитической интригой был
предоставлен шанс взять исторический реванш (на этот раз в положительном
смысле) – реализовать собственную государственность без предварительного традиционно-ритуального
массового кровопролития. Очевидный символизм истории требуется
"просто" суметь заметить. (Кстати, не менее символичен,
"филигранно точен" и "незаметен" вклад Киева, т.е. Украины,
в сюжет еще одной ключевой сакрально-культовой исторической
"постановки" – образование государства Израиль). Каким конкретно
образом должен сыграть свою роль обсуждаемый символизм в решении сегодняшних
геополитических задач? Образно-символической проекцией миссии Киевской Руси в
направлении ситуационно-сакральных аналогий текущего периода (символизирующего
созревание необходимости очередного "поворота", прерывающего порочный
круг прошедшей эпохи) с сакральными предусловиями крещения Руси.
Россия должна
быть готова к возможности повторения Киевом своей духовно-исторической миссии.
Символизироваться эта миссия может раскрытием эпической сентенции Вещего
Олега (?-912/922, древнерусский князь, по происхождению норманн /варяг/, см.
больше, к примеру, стр.445 [147] или
стр.30 [39, 138]): "Киев – мать городов русских", однако,
не в научно-литературном смысле, а в качестве нацеленной в будущее сакральной
метафоры. Москва должна быть готова принять эту метафору, а Киев – ее достойно
реализовать. Именно в реализации миссии духовного центра, как минимум – в
образе духовно-сакрального пространства Новой Руси [3]
(следует подчеркнуть, что "сакрально-духовное пространство" и
"политическое пространство" – далеко не одно и тоже; второе, как
правило, значительно шире), как максимум – в реализации такого геопотенциала,
который будет "отпущен" судьбой.
Но прежде у
Киева должно появиться то Мировоззрение, которое в состоянии стать
методологической основой в разработке "национальной доктрины" и
которое способно выступить поворотной исторической вехой. Равно как и та реальная
элита, без которой не возможны никакие конструктивные и значимые подвижки как
внутри, так и вовне Украины.
1 "Треба чекати поки не
наїдяться" – по поводу смены кабмина или президентской команды; "нащо мені та хімія" – по
поводу 99% того, что употребляет в пищу современное городское население, "хіба не видно, що то є" – по
поводу "активности" жены "отца перестройки" и т.п.
2 Следует обратить особое внимание, что современные "писания", в своем подавляющем большинстве, имеют две характерные отличительные особенности. Первое – это очевидная и многократная
примитивность, в сравнении с трудами классиков: Блаватской, Бейли, Синнета,
Штайнера, др., не говоря о Библии, Коране, и других теологических постулатах.
Из чего не сложно заключить, что ориентированны они не на
"профессионалов", а на массы "новоиспеченных мистиков".
Второе – то, что большинство подобных трудов, как и некоторые работы классиков
имеют исключительно дорогое и профессиональное (писательское) исполнение.
Возникающие по этому поводу подозрения в "солидном покровительстве" и
"финансовом кураторстве" находят свое подтверждение (см., в частности,
[22, 23, 24]), в том числе в однородности и степени
соответствия некоторых ключевых установок в формируемый ими "мистический
образ мировосприятия", стереотип оценки происходящего и шаблоны
подсознательных ожиданий.
|
